Что будет с экономикой России, если СВО продолжится до 2034–2036 годов?

Это попытка человека, живущего в России, разобраться, как то, что происходит вокруг нас, отражается на бюджете, на государственном долге, на инфляции, а через них добирается до кармана каждого из нас, и до моего собственного в первую очередь. Я не дипломат и не военный аналитик, я смотрю на всё это через свою профессию экономиста и конкретные цифры.

Дальше в этом эссе я пройду с вами через несколько слоёв. Начнём с того, что происходит с рынком и экономикой прямо сейчас. Потом заглянем в логику всех участников российско-украинского конфликта — Украины, США, Европы и самой России, с их собственными интересами, ресурсами и слабостями. Найдём исторические параллели, которые неожиданно многое объясняют в происходящем сегодня.

Отдельно я собрал цифры: дефицит бюджета, госдолг, денежную массу, ликвидную часть ФНБ по годам, начиная с 2021-го, и построил по ним графики с прогнозом-экстраполяцией до 2030 года.

И в конце мы попробуем вместе прикинуть, куда всё это может привести на горизонте ближайших десяти лет, через несколько сценариев: от вполне обнадёживающих до откровенно тревожных.

Дисклеймер: этот текст написан человеком для человека. ИИ я использовал только для построения графиков, обработки моего голоса в текст, тщательно все проверяя. Носит публицистический характер и не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией. Ваше мнение может не совпадать с автором, и это нормально.

Я уже неоднократно говорил о том, что фондовый рынок сейчас определяют две вещи: геополитика и ставка. Про ставку сегодня в сторону, про неё и так сказано достаточно. Давайте поговорим про геополитику. На коленке экономиста, что называется.

Я стараюсь внимательно следить за событиями на фронте с обеих сторон, и всем, кто следит внимательно, очевидно одно: идёт война на истощение.

Что это означает на практике. Война на истощение — это про то, у кого раньше закончатся ресурсы для того, чтобы продолжать. Не территория решает исход, а способность обеих сторон снова и снова восполнять то, что тратится: снаряды, технику, людей, деньги. Идёт не столько война фронтов, сколько война ресурсных баз.

У России здесь объективное преимущество и в ресурсной базе, и в человеческих ресурсах. Но не надо думать, что наша экономика настолько мощная, что может без напряжения противостоять объединённым силам Украины плюс экономикам Европы с подпиткой от США. Это уже не один противник и не одна экономика — это коалиция ресурсных баз против одной. Против нас сражается приблизительно 50% мирового ВВП, и не надо закрывать на это глаза.

Вспомните, как взлетел индекс Мосбиржи, когда только замаячила встреча Путина и Трампа. В августе прошлого года, на новостях о готовящемся саммите на Аляске, индекс пробил отметку в 3000 пунктов.

Это и был тот самый «дух Анкориджа», ощущение, что переговоры вот-вот из символизма превратятся в результат. Но как сейчас прямо заявляют российские дипломаты, этот дух испускает последний выдох. Как будто его уже почти нет.

С учётом той информации, которую я обрабатываю, я вижу здесь несколько сценариев. И еще раз оговорюсь: полноценно эта работа — задача профессиональных аналитиков и дипломатов, у меня нет иллюзий, что я вижу всю картину. Но на уровне того понимания, которое доступно человеку, следящему за цифрами, кое-что вырисовывается.

Мы сначала пройдемся по основным участникам конфликта. А затем перейдем к экономике России и сценариям разрешения конфликта.

Блок 1. Украина

Украина сейчас борется в буквальном смысле за собственное существование. И одновременно за власть цепляются политические элиты, для которых в каком-то смысле продолжение военных действий выгодно, потому что пока идёт война, с трона обычно не сбрасывают.

А тратит Украина на эту войну немало. Бюджет-2026 принят с рекордным дефицитом в 18,5% ВВП — это 45 миллиардов долларов. Расходы на сектор безопасности и обороны — 27,2% ВВП, 66,4 миллиарда долларов. По оценке Пентагона, реальная потребность страны на 2026 год — 114 миллиардов долларов, из которых своими силами Киев способен закрыть только 67 миллиардов. Разрыв — почти 47 миллиардов, и его закрывают внешние доноры.

Но если посмотреть на цифры демографии, то картина для Украины куда тревожнее. По данным ООН, на начало 2026 года за рубежом находилось 5,6–5,8 миллиона украинских беженцев, из них 4 миллиона выехали через западную границу.

Экономически активное население сократилось до 12–14 миллионов человек, при этом пенсионеров — порядка 10,5–11 миллионов. Соотношение работающих к пенсионерам — 1,1–1,3 к одному. Это уровень, при котором пенсионная система физически не может себя обеспечивать без постоянных внешних вливаний.

И вот на это накладывается глубочайший демографический кризис, который начался ещё за 30 лет до войны — население Украины сокращалось и без всякого конфликта, плюс абсолютно масштабная мобилизационная кампания, которая забирает из экономики трудоспособных мужчин быстрее, чем страна успевает их замещать.

Если ставить своей целью удержание страны и государственности хоть в каком-то виде, то логика подсказывает, что нужно идти на переговоры. Потому что ещё через пару лет этот демографический процесс станет необратимым. И тогда речь пойдёт не о территориях и не о границах, украинцев в прежнем смысле этого слова может просто не остаться в достаточном количестве.

Похожий пример история уже видела — Ирландия после Великого голода середины XIX века. За неполное десятилетие страна потеряла почти половину населения — с 8,2 до 4,4 миллиона человек, из-за смертей и массовой эмиграции. И это на дистанции больше полутора веков население Ирландии так и не восстановило.

Ещё один тезис, который обязательно нужно проговорить: финансирование на 2026 год более-менее закрыто, а вот куда более острая проблема — это именно 2027 год, финансирование которого не обеспечено. Евросоюз берёт на себя две трети внешних потребностей Украины на 2026–2027 через кредит в 90 миллиардов евро, а остальную треть должны закрыть другие партнёры — G7, МВФ — но твёрдые обязательства даны только на этот год. Иными словами, зависимость в конечном итоге и от кошелька, и политической воли Европы, и это большой, системный риск для Украины.

И вот отсюда во многом выстраивается логика военных действий именно в этом году. Вы сами всё видите — НПЗ, удары по логистическим центрам Wildberries. Это, на мой взгляд, попытка в агонии ударить именно по психике россиян и по мирной жизни. Чтобы каждый житель России прочувствовал на своём кармане, что страна живёт в военное время. Потому что после мобилизации 2022 года и последующей активной кампании по набору добровольцев большинство россиян в крупных городах этот конфликт напрямую не ощущали.

Здесь, кстати, можно провести и историческую параллель. Вспомните эпоху Екатерины II, русско-турецкие войны шли десятилетиями, регулярно, страна воевала едва ли не половину её царствования. При этом придворная и городская жизнь в Петербурге и Москве текла своим чередом — балы, строительство, обычная гражданская жизнь продолжалась почти нетронутой войной, которая шла где-то на южных рубежах. Это довольно устойчивый исторический паттерн для больших стран, ведущих войну на периферии, а не на своей территории целиком.

А удары вглубь территории России — это такой ярлык европейскому хану. Мол, смотрите, мы можем наносить ощутимый ущерб даже ядерной державе. И на этом сейчас строится информационная кампания Украины.

Хотя, если смотреть на цифры трезво, чтобы просто выжить, Украине нужно заканчивать конфликт как можно скорее. Страна всё больше подсаживается на иглу европейского донорства, как на наркотик. А следующей дозы может и не быть.

Блок 2. США и Европа

Я думаю, выглядит это примерно так. Трампу приносят фотографии взорванной крыши какого-нибудь Омского НПЗ. Трамп такой: «вы что, реально сделали это беспилотником?»

И тут действительно есть, чему удивиться, украинский дальнобойный дрон стоит около 55 тысяч долларов. А прямой ущерб только от повреждения оборудования на одном крупном НПЗ, вроде Омского, оценивается уже в миллиарды рублей. То есть один инструмент ценой в стоимость приличной квартиры способен остановить завод мощностью в миллионы тонн переработки в год. Асимметрия в цене между тем, что тратится на атаку, и тем, что теряется от неё, колоссальная, и именно это, мне кажется, впечатляет прагматиков в Вашингтоне куда сильнее, чем любая риторика о демократии. А они после начала конфликта в Иране все теперь понимают на своей шкуре.

Потом Трампу показывают очереди на российских заправках. И советник шепчет на ушко: «смотри, как здорово получается — мы обретаем рычаг политического воздействия на Россию, и заодно притормаживаем нашего конкурента». А притормаживать есть что — рост ВВП России в 2026 году прогнозируется в диапазоне 0,5–0,8%, тогда как МВФ ожидает роста экономики США на 2,4%. Разница в три-четыре раза.

Трамп очень прагматичный политик, несмотря на весь его нарциссизм. Он одновременно продаёт оружие Европе, тормозит развитие России и находит новые «карты из колоды», которые в перспективе пригодятся ему в противостоянии с Китаем. Поэтому дух Анкориджа и умер: просто потому что, пока Украина так сильно досаждает России, у Штатов как будто нет прагматичного смысла что-либо останавливать.

А что же Европа? В своём отдельном видео на тему «зачем Украина нужна Европе» я уже подробно это разбирал, можно посмотреть его отдельно. Но здесь я хочу как раз раскрыть тезис, почему Европа, на мой взгляд, стратегически проигрывает в этом противостоянии.

Во-первых, экономически. Отказ от дешёвого российского газа уже оценивался аналитиками в сумму до 1,6 триллиона евро совокупных потерь для экономики ЕС. А в 2026 году к этому добавился ещё и энергетический кризис, разогнанный конфликтом вокруг Ирана: цены на нефть для европейцев с начала года выросли на 84%, на газ — на 92%, газохранилища заполнены всего на 29% — это исторический минимум. Если все так будет продолжаться, Европу ждут рецессия, стагфляция и деиндустриализация одновременно.

Во-вторых, социально. Дорогая энергия — это, по сути, скрытый налог на войну, который платит рядовой европеец.

В-третьих, финансово. Евросоюз тянет на себе две трети внешнего финансирования Украины, — это кредит на 90 миллиардов евро только на 2026–2027 годы.

И, в-четвёртых, усталость от беженцев и миграционная нагрузка. Комиссар Совета Европы по правам человека прямо говорит об усталости от украинских беженцев и росте антиукраинских настроений. Польша с весны 2026 сворачивает статус временной защиты, Германия закрывает крупнейший приют. А с марта 2027 право на временную защиту в ЕС и вовсе привяжут к исполнению воинского долга — по сути, Европа руками собственной миграционной политики выталкивает украинских мужчин обратно на фронт, потому что содержать их дальше становится и финансово, и политически неподъёмно.

Вот и получается: Европа платит по всем счетам сразу: энергетическим, финансовым, социальным, а главным прагматичным бенефициаром происходящего оказываются Штаты. Это и есть, на мой взгляд, суть стратегического проигрыша: цена и выгода конфликта разделены между разными сторонами Атлантики.

Эскалация конфронтации при этом идёт по нарастающей. В июне 2026 страны ЕС официально разрешили своим военным кораблям задерживать иностранные танкеры, предположительно перевозящие российскую нефть, и это уже системное решение на уровне политики.

Есть и другой пласт эскалации — воздушный. Только за последние четыре месяца в небе над странами НАТО зафиксировано больше десятка случаев с украинскими беспилотниками — над Эстонией, Литвой, Финляндией, Грецией, Латвией, Румынией. Часть из них сбивали натовские истребители. А глава МИД Эстонии прямо назвал такие прилёты «приемлемой ценой» за удары по России и заявил, что призывать Киев прекратить их никто не намерен.

И здесь я хочу обратить внимание на деталь: значительная часть этих дронов сегодня производится не только в Украине, но и прямо в Европе. В 2026 году Украина открывает уже десять совместных предприятий по производству беспилотников в пяти европейских странах — Германии, Великобритании, Дании, Финляндии и других — суммарной мощностью в десятки тысяч единиц в год. То есть Европа не просто спонсор конфликта, она постепенно становится его прямой производственной базой на своей территории.

И вот на этом фоне я не исключаю, что ужаленная Россия в какой-то момент вполне может пойти на беспрецедентный шаг в отношении той самой европейской инфраструктуры, которая перестаёт быть нейтральной территорией и всё больше становится частью театра военных действий.

Верим в военный конфликт с Европой? Звучит страшно, но все к этому идет сейчас.

Блок 3. А что же Россия?

Я полагаю, что наше высшее командование не сумело точно спрогнозировать все варианты развития СВО, и что изначально не было желания втягивать страну в многолетний конфликт. Про Минские соглашения и многое другое сейчас говорить не буду — это отдельная тема.

Глобально, как мне представляется, внутри руководства есть две большие линии. Одна — условно силовая, которая подталкивает к эскалации, вплоть до разговоров о применении ядерного оружия. Вторая — условно технократическая, которая прекрасно понимает: с каждым годом экономике будет всё хуже, и конфликт нужно останавливать.

Экономикой сейчас управляют как раз те самые либеральные технократы. И надо признать честно, в 2022–2023 годах решения были очень правильными: тогда удалось избежать того обвала, который многие пророчили в первые недели. Но военный конфликт дело не бесплатное. И балансировать между силовым решением вопроса и удержанием экономической стабильности с каждым годом становится просто физически сложнее.

Про дефицит бюджета нужно ли вам рассказывать? Да, госдолг в % от ВВП в разы ниже, чем в Европе и США (у нас 18% от ВВП, у Европы 80% от ВВП, в США 120% от ВВП). Но госдолг растет вместе с процентами по его обслуживанию. 7–8 трлн будет в этом году. А дальше? Придется занимать все больше, повышать налоги, душить малый бизнес.

При этом в культурном коде России есть такая штука: если взялся, то воюй до конца. Не знаю, хорошо это или плохо. Для экономики, бюджета, инвестиций это очевидно плохо.

Ну и недавняя цитата Лаврова: «Наша совесть чиста. Знаете, как говорят, слово пацана: пацан сказал — пацан сделал», — Лавров прокомментировал договорённости в Анкоридже.

Вот это вот наше «слово пацана» это прям встроено в культурный код. Мы не любим, когда обманывают (про расширение НАТО). Ну и не любим, когда за базар не отвечают (а Трамп вообще не отвечает). Это наша сила, с одной стороны, но и наша уязвимость, с другой.

Давайте по фактам. Россия сейчас продвигается на самом сложном, самом укреплённом участке фронта. И люди внутри страны часто не понимают, что думать: если участились прилёты беспилотников, значит, кажется, Россия проигрывает.

Но это не так. Продвижение идёт, и я полагаю, что задача по освобождению как минимум Донбасса будет решена — это уже репутационная цель, слишком много ресурсов положено, и здесь Россия не отступит, даже ценой повышенных рисков и дефицита федерального бюджета.

Однако мы уже слышим слова президента, который намекает на освобождение всей Новороссии, и не очерчивает никаких конкретных границ. Это очень двузначный сигнал. Патриотически настроенная часть аудитории считает, что нужно освобождать Одессу, Николаев и Днепропетровск с хвостиком Кривого Рога. Но я лично считаю, что это скорее сигнал другого рода — попытка подтолкнуть к переговорам через демонстрацию того, что дальше будет только хуже: чем дольше тянется конфликт, тем менее выгодными окажутся условия мира по сравнению с моментом, когда Донбасс уже будет освобождён.

И это закономерно. Чем больше ты вкладываешь, тем больших результатов рассчитываешь добиться. А Россия вкладывает много. По подсчётам «Новой газеты» (признана в РФ иноагентом), реальная доля военных расходов в консолидированном бюджете устойчиво составляет порядка 40–50%, а к ВВП — 7–9%, что выше официально декларируемых 4,7–5,5% ВВП.

Здесь уместна историческая параллель с Первой мировой. За неполных три года, с августа 1914-го по февраль 1917-го, Россия потратила на войну свыше 30 миллиардов рублей — эквивалент примерно девяти довоенных годовых бюджетов страны.

Финансировалось это тремя источниками. Первый — шесть внутренних облигационных займов на общую сумму 8 миллиардов рублей, что закрыло около 30% военных расходов. Второй и главный — эмиссия, то есть прямое печатание денег, потому что довоенный потолок внутреннего займа составлял всего 200 миллионов рублей, а более крупные суммы Россия традиционно брала на внешних рынках. Третий источник — как раз внешние займы, но с началом СВО занимать за границей стало резко сложнее, и Минфину пришлось экстренно искать внутренние резервы взамен привычной внешней ликвидности.

Я попробовал прикинуть, сколько это составляло в доле ВВП, но отмечу, что точной исторической статистики по доле ВВП именно для России я не нашёл. Если оттолкнуться от того, что среднегодовые военные траты Первой мировой (30 млрд рублей за 2,5 года ≈ 12 млрд в год) сопоставить с грубой оценкой довоенного национального дохода Российской империи, получается ориентировочно 20–30% ВВП к 1916–1917 году Россия тратила на военные действия. Это реконструкция, а не точная цифра, но она заметно выше сегодняшних 7–9%. Поэтому силовая линия на верхушке подталкивает тратить еще больше.

Да, запас хода у нас, действительно, ещё есть. Мы явно не в положении 1917 года. Но важно понимать, куда движется эта траектория. И движется она в сторону постоянного увеличения % от ВВП, направляемого на СВО.

Похожая логика прослеживалась и в другие исторические периоды, например, в Северной войне 1700–1721 годов при Петре I. Тогда никакого ВВП, конечно, никто не считал, но методы решали ту же задачу нехватки денег. Ввели подушную подать взамен старой подворной системы налогообложения. Централизовали таможенные сборы, отменив местные льготы. Ввели десятки новых косвенных налогов: гербовый сбор на юридические документы, налоги на бани, рыбную ловлю, лошадей, дубовые гробы, монополии на соль, алкоголь, дёготь. И, что важнее всего, пошли на порчу монеты, то есть снижение содержания серебра в деньгах, по сути, исторический аналог сегодняшней эмиссии. Итог тот же принцип на протяжении трёх столетий: когда старые источники исчерпаны, государство одновременно закручивает налоги и обесценивает деньги.

Поэтому нам крайне важно следить как за геополитикой, так и за цифрами:

• Дефицит бюджета и темпы роста этого дефицита
• Государственный долг
• М2: это денежная масса — это и есть эмиссия денег (с 2022 г. выросла в 2 раза, считай), здесь сидит инфляция
• Ликвидная часть ФНБ

Я нашел цифры с 2021 года, а затем использовал Клод, чтобы он мне экстраполировал данные до 2030 года при среднем темпе того тренда, который мы наблюдаем. Вот что получилось:

Нужны ли здесь комментарии? Да, это не гарантия, что будет именно так. И может прилететь хоть белый, хоть черный лебедь. Мало ли что Трамп намутит на Ближнем Востоке. Но вот такая картина при прочих равных.

И моё убеждение, и здесь я больше придерживаюсь технократической позиции, что после освобождения Донбасса нужно садиться за стол переговоров. Потому что наша экономика точно не подпрыгивает от радости в текущих условиях, и нужно соблюдать баланс между военным аппетитом и тем, что реально может себе позволить экономика.

Вот вам еще несколько «грустных» цифр:

• по майским опросам 28% россиян заявили, что их материальное положение за последние несколько месяцев стало хуже, — это самый высокий показатель с 2022 года.
• продажи новостроек в России за два года упали почти в два раза.
• в 2025 году погрузка на сети РЖД упала на 5,6%, до 1,116 млрд тонн. Это минимум за 16 лет.
• в первом квартале 2026 года инвестиции в основной капитал в России снизились на 14,3% год к году, до 6,635 трлн рублей.
• сальдированная прибыль компаний в первом квартале 2026 года снизилась на 26,5% год к году. С кого собирать налоги будем?
• в первом квартале 2026 года дефицитными были бюджеты 56 регионов — против 46 годом ранее.

Это не паника, и не надо впадать в уныние, искать срочно виноватых и так далее. Мне такая позиция не близка, неэффективно, а то и опасно. Мы живем в такое время. И это цифры, как есть.

И если смотреть как экономист, то цифры говорят о том, что бесконечно продолжать конфликт мы не можем. Если считать еще косвенные убытки просто от того, что мы могли развивать экономику быстрее, то цена конфликта с каждым годом становится все ощутимее. Думаю, что и наверху это прекрасно понимают, не думайте, что вокруг одни идиоты, которые не считают цифр.

Да, мы решаем экзистенциальные задачи, держим слово пацана и бьем в лицо за наглое натовское поведение. Но твёрдость, которая не считается с ресурсами, опасна. Может случиться переохлаждение и перерасход. Причём перерасход, за который в итоге расплачивается тот, кто потом идёт в магазин с зарплатой, обесцененной эмиссией, или берёт ипотеку под ставку, которую держат высокой именно потому, что деньги нужны на другое.

Ну и прикидываю в голове несколько развилок дальше по военно-политическому треку, исходя из вышесказанного экономического трека.